?

Log in

No account? Create an account

Предыдущие записи | Следущие записи

Это отрывок из воспоминаний, написанных моим дядей по маминой линии. Это воспоминания подростка о начале войны, о жизни в тылу. О нелегкой, трудной жизни во время Великой Отечественной.  (Сократил некоторые моменты, так как много текста ЖЖ не принимает.)

ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА 1941-1945.
Из наших захолустных сел в конце 30-х годов призывали подготовленных, зрелых людей – сержантов, офицеров запаса в Красную Армию, были раненые в ходе Финской войны, военных провокаций японских самураев на Дальнем Востоке. Люди с тревогой следили, как Гитлер захватывает в Европе одно государство за другим, считали, что надо готовиться к войне с фашистами.
Поэтому весть о нападении Гитлера на Советский Союз не застала казаков врасплох, отец рассказывал маме, что после сообщения о войне молодежь пошла в Совет записываться добровольцами. Военкомат оперативно призывал в армию по возрастам, начиная с самых молодых. Наконец-то папа тоже получил повестку о призыве в Красную Армию. Мама готовилась к проводам и впервые, отправила меня в магазин за продуктами. Перечислила, что надо купить, заставила меня несколько раз повторить. Положила мне в карман красную 30-ти рублевую купюру, тогда на эти деньги можно было много купить. Война бушевала уже два месяца, а в магазине было полно разных продуктов и никакой очереди. Купил все, что требовалось, получил сдачу, донес в целости, преодолев 3 км пути. Цены в деревне 1940 года были следующие: яйца 10 штук - 6,5 рублей; молоко 1 литр – 2,2 руб.; сахар песок 1 кг – 5,0 руб.; хлеб черный ржаной 1кг – 1,0 руб.; хлеб белый пшеничный 1 кг – 1,7 руб.; картофель 1 кг – 0,9 руб.; рыба 1 кг – 5,5 руб.; говядина парная 1 кг – 12 руб.; масло подсолнечное 1литр – 13 руб.; водка 0,5 литров – 14,20 руб. Зарплата отца – 450 рублей в месяц.
Отца проводили скромно, никаких застолий. Это был самый большой призыв, сразу более 15 возрастов, вплоть до 1895 года рождения. Мужчин в деревнях почти не осталось.
Провожали солдат всем миром, в райцентр со всех сел стягивались подводы, запряженные одной или парой лошадей. Когда мы подъехали к станице Слащевская, там уже основная улица была заставлена подводами. Нашу колонну оставили на въезде. Впереди у призывников была 100 км дорога до железнодорожной станции, поэтому подводы, в указанное время, начали движение, выстраиваясь в многокилометровую колонну. За рекой Хопер с защитниками Родины попрощалась основная масса провожающих, причем это произошло без остановки движения колонны. Мы с мамой тоже остались и явились очевидцами огромного количества призывников, тяжелой картины прощания и «моря» слез, но не было «неуправляемых» лиц, не видели милиционеров. Развернутый за Хопром медпункт, оказался невостребованным. Вспоминая эту обстановку, опираясь на опыт 36 летней службы в СА, могу сказать: «Организация проводов, в которых приняли участие тысячи людей, сотни подвод, была превосходной». Это свидетельствует о хорошем организаторском уровне руководства района, высокой сознательности и способности советских граждан к самоорганизации!!
Не ходили слухи, разговоры о фактах неявки на призывной пункт, значит, дезертиров не было, как и случаев противоправных действий на проводах!!
Проводив отца, мама осталась с двумя детьми и беременная, практически без средств существования. Пока цены оставались старые и были продукты в магазинах, пособия на детей хватало, чтобы прокормиться. Тяжелейшее положение на фронтах потребовало введения продуктовых карточек, но для их отоваривания продуктов не стало хватать.
...
В марте 1942 года родилась Раиса, теперь мама начала искать работу иначе не прожить. В сельпо ей предложили должность помощника пекаря. Работа круглосуточная. Работать она может, если жить рядом. С трудом находит поблизости кухню, но в ней хозяева долгое время держали кур. Мама выкидывает навоз, моет, чистит, белит (краски не было), наводит порядок, опробует печку. И уже в начале апреля мы переезжаем жить в эту кухню-курятник, а мама день и ночь в пекарне. Там пекут хлеб круглосуточно для солдат Красной Армии и жителей деревень.
Здесь, началась моя школа домохозяйки и няни для месячного ребенка, плюс еще «помощница» - 4-х летняя сестренка Валя, за которой надо было смотреть еще больше и зорче…
Электричества не было, была лампа и примус, но скоро не стало керосина, перешли на «коптелек» от слова «коптить». Где разогревать молоко грудному ребенку, где стирать пеленки, чем кормится и где взять дрова для русской печки? Эти и массу других проблем решала мама! Мы ее почти не видели, прибегала, чтобы покормить грудного ребенка, проверить все ли у нас в порядке. Удивляюсь, когда она готовила еду, как я, 8-ми летний мальчишка, мог услышать крик ребенка ночью или рано утром, встать в темноте, зажечь «светильник», разогреть на нем молоко, накормить, перепеленать крохотное создание и еще управлять 4-х летней сестрой, которая в миг может натворить немалых бед.
...
Летом 1942 года несколько суток, где-то далеко за лесным массивом отчетливо слышалась канонада, видны днем дымы, ночью отсветы пожарищ. Тогда мы не знали, что наше село немцы не захватят, а пройдут стороной, наступая на Сталинград. Тревога у людей возрастала из-за отсутствия информации и, особенно, с началом эвакуации техники, скота, специалистов, часть семей тоже уезжала. Закрылись магазины, пекарня. Через село несколько раз провозили раненых. Обнадеживающим фактом оказалось конвоирование через село большой группы пленных.
В этой обстановке мама решила переехать на свою малую родину, хутор Кузнецы, что в 18 км. Как она смогла найти гужевой (быки) транспорт – загадка. Переезд, к сожалению, не принес улучшения, а наоборот дополнительные проблемы и трудности не только нам. В доме из двух комнат жили: семья старшего брата из 3-х человек в горнице и младшая сестра мамы Ульяна с сыном. Мужчины воевали. Мы поселились к сестре, нас стало 6 человек в комнате с русской печкой. Последняя занимала почти половину площади.
....
1 сентября 1942 года тетя Ульяна, идя на работу, подвела меня к воротам двора начальной школы и сказала: «Иди, ищи, где первый класс». Во дворе было много детей и ни одного знакомого. Я остановился у ворот, очень стеснялся и не знал, что же делать? Прозвенел звонок, все побежали в школу, я стою. На мое счастье подбегает какая-то школьница и спрашивает: «Ты – первоклашка? Пойдем, покажу, где твой класс». У меня ни портфеля, ни сумки ничего не было. Учительница дала букварь, тетрадку, карандаш. Магазин не работал, когда открылся, в нем до осени 1944г школьными принадлежностями не торговали. До первого класса я не знал буквы, не мог считать, т.е. был «чистый лист бумаги». Учиться очень хотел, и к учебе относился старательно, правда война создала архи сложные, труднейшие условия для учебы. Главные из них: отсутствие учебников, тетрадей, некомплект учителей (один на два класса в сочетании 1 и 3, 2 и 4), неустроенность быта и занятость детей на хозяйственных работах все светлое время. Домашние задания приходилось выполнять ночью при свете лампы, а потом «коптилька», который светит хуже свечи и пожароопасен. Эта самодельщина состояла из тонкой трубки. В неё вставляли туго скрученную вату. Один конец трубки с запасом ваты опускался в пузырек с керосином, который поступал наверх, вата горела, но очень коптила. Ее надо было постоянно очищать от нагара и приподнимать иголкой наверх. (Это описание для того, чтобы понятнее были бытовые условия)
Вскоре после нашего приезда в Кузнецы тетю Ульяну отправили на рытье окопов, сына определили под опеку мамы. Это тяжелейший труд землекопа, они рыли противотанковые рвы. Необустроенность и бомбежки фашистских самолетов. Она проработала там около 2-х месяцев, вернулась простуженная, худющая и крайне возбужденная. Не успела оправиться от «окопной» жизни, как к нам в окно, в сумерки, стукнулась птица. У казаков эта примета издавна указывала на скорбную весть. Поэтому все три семьи жили в страхе ожидания кому весть послана и какой она будет? Действительно, через некоторое время пришла похоронка на дядю Петра, мужа Ульяны. Он погиб в боях за Сталинград. Мы загостились дольше предполагаемого, мама наконец-то нашла квартиру, и мы перебрались в горницу к одинокой старухе. Но из-за крепких морозов вынуждены были жить все вместе в комнате хозяйки, иначе не хватит дров.
Зима, весна 1943 года были для нашей семьи самым тяжелым периодом войны. Продуктов практически не было, потому что огорода не имели, пособия на детей с августа 1942 года перестали платить. Мама пыталась занимать картофель, зерно под весенние отработки, но вскоре давать в заем перестали. Видна была её худоба и неясно было сможет ли она отработать долг весной. Мы с мамой пухли от голода, ложились спать скелетами, вставали опухшими. Надавишь пальцем на руку, лицо остается углубление как в тесте, сохраняется долго. Сначала опухоль проходила через час, постепенно время увеличивалось и держалась до обеда. Это уже опасно. Мама стала менять вещи отца и свои на продукты. Когда появились проталины, ходила по полям в поиске нескошенных хлебов и приносила понемногу колосков.
...
К началу посадочной поры 1943 года нам «улыбнулось счастье». Во-первых, получили денежное пособие почти за год. Эти деньги, плюс вещи отца и помощь родственников позволили купить корову, овцу, козу. Во-вторых, знакомая мамы предложила пожить в её хате, она вынуждена уехать в другой хутор. Таким образом, мы стали сами себе хозяева. Подворье было не плохо обустроено для содержания различной живности, имелся удобный огород. (Все это бесплатно, под обязательство содержать строения в порядке). И последнее, маме предложили работать дежурным в Совете у телефона и посыльным в правлении колхоза, которые размещались в одном доме. Мама согласилась и активно включилась в работу наравне с колхозниками, несмотря на наличие трех малых детей. Она быстро восстановила свой авторитет примерной колхозницы. (Мама была в числе первых на хуторе добровольцев, вступивших в 1929 г в колхоз Отец матери, участник первой мировой и гражданской войн, был председателем Совета, до коллективизации не дожил, умер от ран.) Высокий авторитет человека – это в деревне важный фактор успешной жизни каждой семьи.
Однако, основным, событием стало получение сообщения от отца (писем от него не было почти 10 месяцев). Почтальон, забывший к нам дорогу, приносит сразу несколько писем. Нашу радость описать не возможно. Отец в это время воевал на Кавказе, и письма оттуда, пока шла Сталинградская битва, дойти до наших мест не могли. Правда, они были написаны давно, но мы узнали, что отец жив и не в плену. Плен считался у казаков всегда самым позорным фактом.
Для меня период жизни с весны 1943 года и до возвращения отца явился настоящей школой напряженного труда и ответственности за выполнение огромного объема обязанностей, особенно летом. Мама, после утреннего доения коровы – это с восходом солнца будила меня и я начинал трудовой день. Во-первых, провожал корову, потом овец, потом телка на выгон (место, где собирали скот со всего хутора и пастухи гнали его на пастбища). После этого будил малых, мы завтракали, и я уходил в школу (на каникулах занимался хозяйственными работами, их в деревне не перечесть). Наиболее трудная – принести из колодца (это метров 200 в низине) воды не менее 10 ведер. Проблема заключалась в том, что я не мог вытащить из колодца 1,5 ведерную дубовую бадью, если она наберется полной. Набрать полбадьи не всегда получалось и тогда приходилось оставлять ведра, уходить домой и смотреть (иногда я поручал Валентине быть наблюдателем), когда кто-то придет за водой, быстро бежать и просить, чтобы налили вёдра наполовину, полные я не мог донести. Полные смог носить после того, как освоил коромысла.
Вода нужна, чтобы напоить в обед корову, телка, последнего необходимо встретить, благо, что корова сама приходила. Поили скотину из ведер, надо их держать, иначе могут опрокинуть и вылить воду!! После дойки отгонял корову, потом телка отправлял на выгон. Запредельно тяжелой для меня, являлся полив овощных культур. Летом поливали ежедневно, как правило, по вечерам, но мне было удобнее утром. Я шел почти сразу после выгона скотины и завтрака. Было много грядок и лунок, во-вторых, тяжело вытаскивать ведро с водой из конусообразной ямы-колодца, хотя до воды было 1,5 метра (чем больше воды вынимаешь, тем дальше до нее), когда тащишь ведро с водой деревянным крюком, то она выливается. Борта ямы и место, где стоишь разутым, намокает, становятся опасно скользкими. Оказаться в яме вместе с крюком и ведром вполне реально, а выбираться оттуда практически невозможно, тем более, что я не мог плавать. Чтобы как-то обезопасить себя я вбил кол, к нему привязал обрезок бечевы и бросил свободный конец в яму, чтобы в случае падения ухватиться и вылезти.. Полив занимал около 2-х часов ежедневно, к счастью падений в колодец не было, а предпосылок много.
...
В наших краях лесов почти нет, топили русские печки «кизеками», это кирпичи из навоза и соломы, вырезанные в коровьем хлеву, хорошо высушенные и складированные в сухое помещение. Чтобы их разжечь, нужны были мелкие сухие ветки, щепки, у нас все это называли «поджижками». Одним словом, дрова заготовляли в садах, которые занимали большие площади и деревья росли высокими. Исходя из этого, мама требовала, чтобы из сада каждый раз хоть по одной сухой ветке, но обязательно приносить, рубить их и складывать в сарай на зиму. Когда мы ходили в сад, я забирался на деревья, ломал сухие ветки и тащил их домой. В нагрузку на шее сидела Рая - младшая сестра (1-1,5 года), пятилетняя Валя пыталась нести малую ветку, но не всегда хватало у нее сил пройти 1,5км дороги. Тем не менее, поджижек я заготовлял на всю зиму! Основное тепло давали малые печки, их топили дровами. Русская печь служила для приготовления пищи.
В начале июля 1943 года мы вчетвером искали в саду пригодные для еды груши, яблоки (падалицу), покрасневшие вишни и собирали сушняк. Яркое солнце начали закрывать облака. Из-за меловых бугров стали доноситься далекие отзвуки грома. По верхушкам деревьев пошли волны ветра и листья запели. Мы с Николаем решили построить шалаш, чтобы укрыться от дождя, если пойдет. Раскаты грома приближались, ветер крепчал, а мы увлеченно трудились, забыв про всё.
Неожиданно появляется полуживая от бега тетя Ульяна, быстро хватает Раису на руки, велит нам помочь Валентине быстро бежать за ней. Ветер в миг превратился в штормовой, начали срываться крупные капли дождя, и стало темно. Только мы успели забежать на крыльцо, хлынул дождь, как из ведра, треск грозы и её яркие вспышки соединились, т.е. не было никаких интервалов между вспышкой и звуком разряда, значит разряды были низко и прямо над нами. Земля быстро покрылась водой, а спустя несколько минут наш двор превратился в озеро. Первый вал воды с гор сорвал с запоров и распахнул тяжелые въездные ворота. Мощный поток воды с грязью, ветками, травой устремился через двор на огород, далее на луг. Стихия бушевала около получаса, оставив после себя черную землю. Град величиной с голубиное яйцо, а то и больше, выбил все на огородах, деревья остались почти без листвы, а зеленые фрукты – на земле. От двора до луга был заметный уклон и на месте огорода оказался овраг (метра 2 глубиной и метров 3-5 в ширину). Вымытая земля, как сель, толстым слоем накрыла нижний огород и ближнюю часть луга, где косили траву на зиму скоту. На место нашего шалаша упала тяжелая ветка, вполне реально, если бы не поразительно своевременное появление тети Ульяны, среди «строителей» могли быть тяжелые увечья…
...
Трудновато было с детской одеждой, но мама из довоенной одежды шила «наряды» для детей, голые не ходили. А вот с обувью было действительно плохо. Зимой я ходил в толстых шерстяных носках и маминых калошах. Чтобы не терять их в снегу, привязывал веревками. Более того, умудрялся кататься на коньках, закрепляя их к калошам, вернее к ногам ремнями. В зимние каникулы 1944 года на коньках ходил к родственникам в соседнее село, к бабушке и папиным сестрам. Младшая из них, Агафья работала учителем в начальной школе, ей давали спички, соль другие товары, и она поделилась с нами этим дефицитом. Кроме этого она дала мне несколько десятков обложек от тетрадей, оставшихся в школе с довоенной поры, чтобы на них выполнять письменные уроки.

...
1944-45 гг. стали школой пастушества. Приходилось часто пасти коров, телят, овец в свою очередь и за других (форма отработки за оказанные нам услуги).
...
Главным пастухом была женщина, не очень подвижная, в основном отдавала мне команды : «остановить ту корову, вернуть к стаду другую, не подпускать к посевам и т.д.». Я бегом исполнял команды. Пасущееся стадо всегда растянуто, занимает площадь как 2-3 стадиона и чтобы им управлять надо бегать обоим пастухам. Скоро вся одежда на мне стала мокрой «до нитки», очень тяжелой, но главное неудобство для меня появилось к концу дня. Бегая в мокрой одежде, растер ноги выше колен, они горели и было больно ходить, не то что бегать. Надо было еще дойти до дома, а это по времени около часа, так далеко располагались пастбища. Шел домой, не поспевая за коровой, широко расставляя ноги, как начинающий кавалерист после джигитовки без седла. Когда разделся, то увидели, на внутренних сторонах бедер кожа растерта до крови. Мама смачивала отваром тысячелистника и прикладывала листья подорожника.

В школе мне, ученику 3-го класса выдали учебники, тетради. Правление колхоза выкроило время для ремонта мебели, побелки классов. Школьников активно привлекали к сбору колосков, выжиганию бурьяна, к прополке посевов и др. посильным работам. Одним словом жизнь шла в ритме огромного труда взрослых и детей. Зимой мне в обед и вечером нужно дергать сено и кормить скот, чистить хлев. Почти каждый вечер приходилось толочь зерно на муку; просо, кукурузу – на крупу для каши, или чесать шерсть, козий пух для вязки носков, варежек. В ноябре-январе мама связала несколько пар носок, варежек двупалых и отправила две посылки на фронт. В сельсовете были номера полевых почт. Я писал короткие письма и закладывал в изделия. Нам пришло от фронтовиков два ответа с благодарностью за теплые варежки и носки.
Во время войны почта работала изумительно четко. Мы получали письма, которые ходили или хранились где-то по несколько месяцев. Отец писал после ранений и лечения в госпитале, прибыв в другую часть, получил сразу несколько писем от нас. Кто и как могли отслеживать передвижение солдат, офицеров, сообщать их новые адреса почтовикам, где хранились миллионы треугольных конвертов? Ведь война каждый день уносила тысячи жизней, превращала в руины города, целые области, но жизнь продолжалась. Люди писали миллионы писем и их доставляли адресатам! В наших краях существовала вера, что если в треугольном конверте будут деньги, то письмо обязательно найдет получателя или вернется назад с рублем или трешкой денег. Голодные сортировщики не позволяли обворовывать солдат!! Все это заслуги Советской Власти!
...
Зимой 44-го у нас случилась большая неприятность. Волки съели нашу собаку. Дом стоял на окраине села, каменная стена, ограждающая двор от огромного оврага, разрушилась. Образовался разрыв метров 5, через него прошел один волк, собака бросилась за ним, он от нее в проход, а за стеной стая волков быстро с ней расправилась. Об этом утром мне рассказала мама, подтверждая сохранившимися следами волка, собаки на снегу и местом схватки. Мы сделали тревожный вывод, что стаю возможно привел зверь, который два года тому назад проник в амбар-сарай через крышу и «зарезал» телка хозяйки дома. Наевшись, он с трудом выбрался, внутренняя высота стен была около 2-х метров, о чем свидетельствовали глубокие царапины на каменных меловых стенах от его когтей. Только когда он зацепился передними лапами за верхний край стены, ему удалось уйти.
Эти следы от когтей хорошо были видны и при нас. Меня поразила сила волка и прочность его когтей. Мама в этом сарае держала кур. После гибели собаки нам стало жить очень беспокойно, ведь в одночасье волки могут расправиться со скотиной и оставить нас голодными. В военные годы волков стало много, они почти не остерегались человека. А мама возвращалась домой с дежурства в правлении поздно вечером, шла с километр по дороге. С одной стороны – сады, как заросли, с другой – меловые горы, прорезанные оврагами и ни одного дома! Она не признавалась, что страшно ходить, но я переживал, а малым мы не говорили о волках. О собаке сказали, что убежала, должна вернуться. Подоспела весна, опять начались огородные заботы, близился конец войне.
Весть о дне Победы мы узнали 9 мая, кажется, на третьем уроке. Занятия прекратили и школьники с криками восторга, радости отправились в клуб (нардом по-нашенски). Пришли колхозники, работавшие у амбаров, в других местах поблизости. Приехал председатель поздравлял с Победой и народ вернулся к работе, а школьники разошлись по домам.
Последующие дни потекли, как прежде в напряженном трудовом ритме. Те семьи, чьи родственники дошли до Победы, начали ждать их возвращения, а у которых мужья, отцы, дети погибли, им ждать было некого, кроме лучшей жизни.
В конце июля мне, как прилежному ученику и сыну фронтовика выдали путевку в районный пионерский оздоровительный лагерь. Почему-то ехать не хотелось, но мама считала неудобным отказаться от путевки. Приехал в станицу Слащевскую, нас распределили по отрядам, согласно возрасту и разместили в классах средней школы. Спали на полу, кормили в сельповской столовой очень плохо. (мы дома питались гораздо лучше, вкуснее). Я ходил голодный, да и другие тоже.
Главным оздоровительным фактором было купание в реке Хопер. Вода чистая, течение быстрое, погода установилась жаркая. Меня научили плавать, кстати, мальчики и девочки купались в разных местах. Везде ходили строем, под барабан или с песней. В один из дней в лагерь пришла весть, что в ближайшие дни в станицу прибывают первые солдаты- победители. Далее события для меня стали развиваться как в сказке!
Спустя несколько дней после слуха о возвращении солдат, пионерлагерь как всегда, большой колонной возвращался с купания на обед. Солнце просто испепеляло. На повороте дороги нас на малой скорости обгоняет крытая брезентом машина, в кузове сидят красноармейцы-фронтовики. На груди у них ордена и медали. Я шел в последней шеренге, внимательно всматриваясь в лица солдат. Вдруг, в голове возникла необъяснимая уверенность, что справа, на скамейке, крайним сзади, сидит ОТЕЦ! Немедленно бросился за машиной. Старшая пионервожатая что-то кричала, но мне хотелось непременно догнать машину! Бежал по камнем мощенной дороге босиком. Конечно, отстал и с радостью увидел, что машина останавливается у военкомата. Когда подбежал, почти все фронтовики вышли из кузова. Они были в гимнастерках под ремень, с орденами, в одинаковых пилотках, с усами, очень похожие друг на друга. Передо мной встал вопрос: «кто же из них мой отец?» Какое-то время наблюдал за победителями, потом определился! Подхожу к солдату, пытаюсь произнести слово «папа», но не могу, во рту пересохло от волнения и бега по жаре в пыли от машины.
Отец заметил меня не сразу, только после невнятного обращения к нему спрашивает: «Толя, сын, ты ли это?» и обнял меня, оторвав от земли. Мы не успели поговорить, как останавливается машина, шофер обращается: «кому в Поповку, подвезу с ветерком!» Отец решил ехать. Попрощался с однополчанами, они помогли погрузиться. Мы сели в кузов, в нем было чисто и пусто, оборудован под перевозку зерна, поэтому сели на вещи, которые вез отец. Через полчаса езды отец постучал по кабине и сказал: «Мы выходим, нам в Кузнецы». Молодой водитель посетовал, что нам далеко отсюда до дома, а он отстанет от графика перевозки зерна, могут наказать, если намного опоздаю.. Подумав, махнул рукой и сказал: «Я вас довезу до хаты, непристойно оставлять Победителя в степи!» Скоро мы уже были у дома, шофер помог быстрее снять вещи, и уехал не задерживаясь. Тут же выбежала вся в слезах мама. По телефону позвонили в правление (она дежурила) и сказали, что муж на попутной машине уехал домой. Мама говорила, что радость смешалась с чувством неудобства, мол, отец приедет, а сына нет! А тут выбегает встречать мужа и видит еще и сына-«курортника». От неожиданной и долгожданной встречи она совсем растерялась. Батя тоже растрогался. Прямо за воротами расстегивает солдатский вещмешок, достает три куска сахара и угощает нас, детей. Я отдал свой кусок маме. Валентина начала грызть, а Рая посмотрела на него с безразличием и выбросила. Поднял и опять предложил попробовать, отказалась. Она сахар ни разу не пробовала, а белых камешков малых и больших размеров в нашем дворе россыпи. Все стены выложены из меловых камней.

Comments

( 2 комментария — Оставить комментарий )
hamradio2
18 май, 2011 15:11 (UTC)
у меня все мать вспоминала как дед мой ее отец с фронта вернулся точнее с госпиталяв 1944 вроде
как раз перед уходом дедана фронт родилась моя тетка а когда дед вернулся 3или 4 года ей было
дедушка откуда то киш-мишь привез видимо на югах в госпитале был а может его кругом полно было
и вот этот карапуз сидит у папы своего на коленях есть кишмишь и спрашивает бабушку мою
мама а что это за дядя ? :)
( 2 комментария — Оставить комментарий )